"Стану я, раб Божий, поутру, благословясь и перекрестясь; выйду я в чистое поле, погляжу на все четыре стороны: на восточной стороне стоит святая церковь. Как на эту церковь смотрят и зарятся, так бы на раба Божия смотрели и зарились старые старушки, старые старики, маленькие ребята, красные девицы, молодые молодицы, смотрели и зарились на раба Божия (имярек), будьте слова мои крепки и емки, как ключи подземельные, аминь".

   "Крест, крестом крест, человек родися, крест водрузися, и сатана связася, Бог прославися, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков, аминь" (напиши крест, да и в нем сии слова, и повесь на крест).

   Разрыдалась я, родная мать, раба (такая-то), в высоком тереме родительском, с красной утренней зари во чисто поле глядючи на закат ненаглядного дитятки, своего ясного солнышка (такого-то). Досидела я до поздней вечерней ночи, до сырой росы, в тоске, в беде. Не взмилилось мне крушить себя, а придумалось мне заговорить тоску лютую, гробовую.